![М.В. Шкаровский. Собор святителя Николая Чудотворца и Богоявления (Николо-Богоявленский Морской собор). Главы 1 и 2](https://old.spbda.ru/wp-content/uploads/2016/03/23.03.2016_sobor_s.jpg)
Глава 1. Создание Николо-Богоявленского собора и его история в дореволюционный период
В 2010-2012 гг. исполнился 250-летний юбилей освящения нижней и верхней церквей одного из наиболее значимых храмов Санкт-Петербурга — Николо-Богоявленского Морского собора. Указ о его возведении на морском полковом дворе, рядом с будущим Крюковым каналом, был подписан 16 июня 1752 г. императрицей Елизаветой Петровной. Проект величественного каменного храма в стиле барокко выполнил один из крупнейших русских архитекторов XVIII в. С. И. Чевакинский. Пятиглавый храм заложил 15 июня 1753 г. архиепископ Санкт-Петербургский и Новгородский Сильвестр. Через два года была начата постройка отдельной четырехъярусной колокольни, колокола для которой отлили в Москве. Внутреннюю отделка собора также выполнили в барочном стиле, при этом в верхней церкви было сделано царское место, обитое малиновым бархатом.
5 декабря 1760 г. Владыка Сильвестр освятил в нижнем храме главный Никольский и правый придел Усекновения Главы Иоанна Предтечи, а 20 июля 1762 г., в присутствии императрицы Екатерины II, состоялось освящение архиепископом Казанским Вениамином главного Богоявленского придела в верхнем храме и левого в честь новопрославленного святителя Димитрия Ростовского в нижнем храме. Тогда же было указано именовать морскую церковь собором. Екатерина II подарила новому храму 10 украшенных драгоценными камнями икон, на которых были изображены святые, в дни которых русский флот одержал победы над шведами и турками. С самого начала собор стал памятником морской славы России, в нем отмечались главные победы русского флота.
В 1866 г. по проекту архитектора Г. И. Карпова в новом доме причта, в угловом помещении первого этажа, была устроена часовня во имя Тихвинской иконы Божией Матери. Вторая часовня во имя святого благоверного великого князя Александра Невского, к северу от собора, была построена по проекту Г. И. Карпова в 1868-1869 гг. в память спасения Александра II от покушения 25 мая 1867 г. в Париже.
Главная святыня собора был и остается образ святителя Николая Чудотворца греческой работы XVII века, который находится в нижнем храме, у левого клироса, и прежде был украшен богатым серебряным окладом 1740 г. с множеством самоцветных камней (изъятым в 1922 г.). В 1847 г. императрица Александра Федоровна подарила собору частицы мощей святителя Николая и святого мученика Александра, которые хранились в отдельном ковчеге (они были утрачены в 1920-е гг.). В храме было много подносных икон в золоченых серебряных ризах, пожертвованных морскими командами или отдельными лицами. В 1746 г. императрица Елизаветы Петровны подарила Евангелие в чеканном окладе из серебра.
Начиная с 1770 г., ежегодно в Иванов день, в память о Чесменской победе свершалось торжественное богослужение архиерейским чином. В Цусимскую годовщину служили панихида, на которой присутствовали члены Гвардейского морского экипажа. 14 мая 1908 г. в церковном саду в присутствии вдовствующей императрицы Марии Федоровны был открыт гранитный обелиск в память о погибших при Цусиме на броненосце «Император Александр III» офицерах и матросах Гвардейского экипажа, установленный по проекту архитектора Я. И. Филатея. Одновременно в верхнем храме были вывешены мраморные доски с именами погибших чинов Гвардейского экипажа.
Помимо престольных праздников в соборе отмечались и другие почитаемые местными жителями события. В день святых Апостолов Петра и Павла (29 июня / 12 июля) из храма по приходу шел крестный ход в память об избавлении горожан от холеры в 1848 г., в десятое воскресенье после Пасхи — крестный ход к Литовскому рынку, а в первый Спас — крестный ход на Крюков канал для водосвятия. 23 января, в день преподобного Геннадия Костромского, в храме на молебен собирались жившие в Петербурге костромичи. С 1870 г. при соборе действовало благотворительное общество со школой, больницей, приютом для девочек-сирот и женской богадельней, в 1904 г. для него было построено каменное двухэтажное здание вблизи восточных ворот.
Первым настоятелем собора в 1760-1770 гг. служил протопресвитер Иоанн Иоаннович Панфилов, духовник Екатерины II, член Российской Академии Наук, игравший важную роль в церковной политике. В 1860-1873 гг. настоятелем был протоиерей Сила Стефанович Тапильский, историк собора и Петербурга, в 1888-1900 гг. — известный церковный историк протоиерей Сергий Александрович Соллертинский. При нем в 1900 г. собор перешел в ведение протопресвитера военного и морского духовенства.
Глава 2. Николо-Богоявленский собор в годы гонений на Церковь
Октябрьская революция и первые декреты советской власти самым непосредственным образом сказались на положении собора. Уже через несколько месяцев изменился его статус. Первоначально приказом Народного комиссара по морским делам П. Е. Дыбенко была подтверждена принадлежность храма бывшему Гвардейскому экипажу. Но затем — 6 апреля 1918 г. Комитет экипажа с разрешения Верховной Морской Коллегии передал Николо-Богоявленский собор со всем имуществом и капиталами в распоряжение прихода. В сдаточной ведомости бывшего Гвардейского экипажа № 574 указывалось, что участок земли, занятый храмом, прилежащими к нему зданиями, «дверными и садовыми местами», равен 6390 кв. сажен. Среди церковного имущества перечислялись: 23 Евангелия (в т.ч. 10 в серебряных позолоченных окладах, древнейшее из них было 1716 г.), 57 облачений для священников и 69 для диаконов и псаломщиков, 88 серебряных позолоченных церковных сосудов, 208 книг в церковной библиотеке, 22 медных колокола (из них 9 для боя часов) весом 1319, 5 пудов (самый большой колокол весил 541 пуд). Общая вместимость верхнего и нижнего храмов собора согласно ведомости составляла 5024 человека. Кроме того, в документе говорилось о двух часовнях — отдельно стоящей каменной, построенной в 1867 г. с северной стороны ограды, и второй, в нижнем этаже церковного дома на углу Никольской площади и набережной Екатерининского канала [1].
Таким образом, в апреле 1918 г. собор перешел из Морского ведомства в разряд приходских. В образованный приходской совет вошел 21 человек, в том числе все члены причта: 4 протоиерея, 2 диакона и 2 псаломщика; его председателем был избран рабочий Василий Феофанович Андреев. Настоятелем храма с 1914 г. служил митрофорный протоиерей Александр Иоаннович Преображенский. 7 октября 1918 г. В. Ф. Андреев известил совет 2-го Городского района об изменениях в статусе собора и указал, что территория прихода простирается с востока на запад от Прачечного переулка до Английского проспекта, а с юга на север — от Фонтанки до Мойки, число же обращающихся за удовлетворением религиозных нужд в храм ежегодно колеблется от 8 до 15 тыс. чел. Андреев также передал в райсовет приходской устав и попросил разрешения на устройство 20 октября общего собрания прихожан.
На этом собрании решался вопрос об использовании помещений в квартирах причта домов № 127 и № 129 по набережной Екатерининского канала для приходских нужд — устройства в них библиотеки, комнаты бесед на религиозные темы, зала для спевок соборного хора и заседаний приходского совета, организации обучения религиозным и церковно-историческим предметам и т. д. Ранее все это проводилось в доме приходского благотворительного общества по адресу: Никольская пл., 1, но в июне 1918 г. он был передан в распоряжение Комиссариата по социальному устройству. В первые годы после революции преподавание Закона Божия и духовного пения частным образом не запрещалось, и на соответствующий запрос приходского совета («двадцатки») городской отдел юстиции ответил, что особого разрешения на это не требуется.
Иначе обстояло дело с церковным имуществом и капиталами, все они в соответствии с декретом об отделении Церкви от государства и школы от Церкви подлежали национализации. И 6 мая 1919 г. Петроградский отдел юстиции, угрожая судом членам причта, потребовал немедленно представить все банковские документы. Назначенный к тому времени настоятелем и избранный председателем приходского совета протоиерей Александр Николаевич Беляев передал 10 мая в отдел юстиции опись на капиталы в размере 147392 рублей, хранившиеся в Народном банке, и 31 августа все эти деньги были переданы в доход казны, о чем настоятеля известили 11 сентября 1919 г.
Вскоре последовало требование властей представить к 20 декабря в трех экземплярах полную опись церковного имущества, а также список «двадцатки». Оно было выполнено. 29 декабря 1919 г. состоялось общее собрание прихожан для выборов комиссии по проверке имущества и заключения договора с представителем райисполкома об официальной передаче собора со всем инвентарем в «бесплатное и бессрочное» пользование коллективу верующих. Особых возражений у прихожан не возникло, и в тот же день — 29 декабря — договор был заключен. Однако власть сама не собиралась исполнять его.
«Красный террор» 1918-1919 гг. прямо не затронул священнослужителей собора, но его отголоски слышны в архивных документах храма. Так, 13 мая 1922 г. протоиерей Александр Беляев на запрос районного отдела ЗАГСа отвечал, что метрические книги за 1918 г. находились у отца благочинного протоиерея Алексия Ставровского, но из-за его внезапной смерти (расстрел в качестве заложника) возвращены не были [2]. Остальные метрические книги и документы собора за 1741-1917 гг. власти изъяли. Большую часть их сдали в Государственное архивное бюро.
В декабре 1921 года церковно-приходскому совету под угрозой наказания было «предложено» прекратить занятия Закона Божия. А через несколько месяцев на всю Русскую Православную Церковь обрушилась кампания по изъятию церковных ценностей. Лишь небольшая часть из них в дальнейшем пошла для нужд голодающих Поволжья, а остальное — на Красную армию, внешнеполитическую деятельность, создание «твердой» советской валюты и т. п.
В Николо-Богоявленском соборе за несколько веков были накоплены богатейшие ценности, многие из которых имели огромное художественно-историческое значение. Это понимали и власти. Еще летом 1919 г. храм осмотрели представители городского отдела по охране памятников искусства и старины и «взяли его в свое научное и художественное ведение». 25 апреля 1922 года специальная комиссия составила список церковных предметов, имевших художественно-историческую ценность и не подлежавших конфискации. А через четыре дня, 29 апреля, в собор пришли представители районной комиссии, которые изъяли несколько десятков серебряных предметов церковной утвари общим весом 20, 5 пудов (328 килограмм). Часть святынь прихожане выкупили, внеся равное по весу количество серебра [3].
Изъятие ценностей в храме прошло относительно спокойно, и поэтому никто из членов причта не был арестован и осужден по процессу митрополита Вениамина (Казанского), ныне канонизованного и причисленного к лику священномучеников, в июне-июле 1922 г. Но уже летом Николо-Богоявленский собор оказался в центре борьбы с возникшим в Русской Православной Церкви просоветским движением обновленцев.
В начале 1922 года у советского руководства появились планы произвести раскол, создать более покорную церковную организацию. Назревавшее установление дипломатических отношений со странами Запада в перспективе требовало смягчения ситуации вокруг «религиозного вопроса». В результате дискуссий в ЦК РКП(б) и СНК пришли к выводу, что руководство Православной Церковью в довольно сжатые сроки должно взять в свои руки духовенство, целиком и полностью лояльное советской власти и правительству.
В недавно рассекреченной докладной записке Л. Д. Троцкого от 30 марта 1922 г., без возражений утвержденной Политбюро, была практически сформулирована вся тактическая и стратегическая программа деятельности партийного и государственного руководства по отношению к так называемому обновленческому духовенству, проведению раскола в Русской Православной Церкви: «Мы должны, во-первых, заставить сменовеховских попов целиком и открыто связать свою судьбу с вопросом об изъятии ценностей; во-вторых, заставить (!) довести их эту кампанию внутри церкви до полного организационного разрыва с черносотенной иерархией, до собственного нового собора и новых выборов иерархии…»[4].
Таким образом, власти изначально планировали использовать обновленцев в своих целях, явно переоценивая их возможности, а затем «выбросить» как «отработанный материал». Не вызывает сомнений, что без прямого участия государственного аппарата никакого «переворота» в Русской Церкви не произошло бы.
В мае 1922 г. после ареста патриарха Тихона обновленцы при содействии государственных органов захватили церковное руководство в стране. Петрограду — важнейшему религиозному центру страны — как властью, так и обновленцами уделялось особое внимание. Сопротивление здесь было подорвано весенними арестами, охватившими основную часть епархиального руководства. Оказались арестованы и настоятели почти всех центральных соборов — Казанского, Исаакиевского, Князь-Владимирского, Троице-Измайловского. 28 июня приступило к своим действиям сформированное обновленцами Петроградское Епархиальное Управление (ПЕУ). Во главе епархии был поставлен возведенный в сан «архиепископа» протоиерей Николай Соболев. Пытаясь привести в повиновение духовенство, ПЕУ увольняло из храмов оппозиционных священников и назначало на их места своих сторонников, не считаясь с желаниями прихожан. Кроме того. Петроградское Епархиальное Управление потребовало в семидневный срок внести десять процентов от доходов всех церквей за первую половину 1922 г. Все это вызвало возмущение верующих, и они ответили массовым сопротивлением.
Православное духовенство и миряне пытались бороться с обновленцами по всей стране. Но первой оформилась Петроградская автокефалия, не признававшая власть созданного при активном участии ГПУ Высшего Церковного Управления (ВЦУ). Центром возникновения автокефалии стал Николо-Богоявленский собор. Уже через три недели после появления ПЕУ его приходской совет подал районным властям заявление о разрешении проведения общего открытого собрания по вопросу об организации самостоятельного штатного коллектива, независимого от образовавшегося в Петроградской епархии нового церковного управления [5].
В представленном вскоре протоколе собрания от 23 июля 1922 г., на котором присутствовало 634 прихожанина, говорилось: «Заслушан был доклад настоятеля собора прот. А. Н. Беляева в письменной форме с изложением истории возникновения Высшего Церковного Управления и о деятельности его и Петроградского Епархиального Управления за текущее время, причем на основании документов докладчиком было доказано, что ВЦУ не имеет законного апостольского преемства. Характеризуя же деятельность Петроградского Епархиального Управления, прот. Беляев подчеркнул, что оно лишает духовенство и прихожан выборного права и, между прочим, требует в семидневный срок представления в свою пользу 10% с налогового дохода церкви, начиная с января месяца с, г., что противоречит ст. 122 нового Уголовного кодекса. Далее отец настоятель коснулся в своем докладе об отношении к новому правящему Петроградской епархией архиепископу Николаю, посвящение которого по церковным канонам не может быть признано законным. В конце доклада отцом настоятелем указано, что на основании декрета о свободе совести и постановлений гражданской власти, ниже приводимым в резолюции, каждая приходская община имеет право на самостоятельное существование и никакая другая религиозная организация не может распоряжаться ею против ее воли.
По выслушивании доклада председательствующим было предложено высказаться. Ряд прихожан в кратких заявлениях выразили свою полную солидарность с докладом. Возражений против доклада не было.
Предлагается следующая резолюция: заслушав доклад отца А. Беляева, прихожане Морского Богоявленского собора, в бессрочном и бесплатном пользовании которых по договору с существующей властью в декабре 1919 года находится сей храм, постановили:
1. Основываясь на декрете гражданской власти о свободе совести от 20 января 1918 г. и постановлении ее от 4 марта 1920 г. за № 157, гласящего: «Никакая религиозная организация не имеет права распоряжаться, как власть имущая, какой-либо другой религиозной организацией ПРОТИВ ЕЯ ВОЛИ (назначать ей неугодных служителей культа и т.п.), ибо отдача в ее пользование храма или молельни совдепом происходит не в пользу какой-либо церковной иерархии, а лично тем гражданам, которые подпишут договор с совдепом. Местная советская власть должна оградить спокойное и свободное отправление религиозных потребностей граждан в той форме, которая им угодна, и привлекать к ответственности лиц, нарушающих законы Советской республики»; и от 10.06.1920 г. за № 712, гласящего: «Ввиду отделения церкви от государства приглашение в священники, диакона или причетники всецело зависит от группы верующих, никакая иерархия, под каким бы видом она не конструктировалась, не может делать никаких предписаний и обязательных постановлений». Всякий иной порядок противоречил бы объявленной декретом от 20 января 1918 г. свободе совести. Советская власть не вмешивается во внутренние взаимоотношения групп верующих, потому что эти вопросы вне ее компетенции; и считая, что так называемое ВЦУ и поставленные им органы и лица не имеют апостольского преемства, постановили не подчиняться и отделиться от новой церковной организации, возглавляемой в Петрограде лицом, именующим себя Николаем, архиепископом Петроградским и Гдовским, и об этом довести до сведения гражданской власти для новой, если понадобится, регистрации общины.
2. Постановили сохранять всецелую преданность и повиновение Православной Российской Церкви в лице ее законного епископата и признать своим епископом то лицо, которое будет утверждено законной по нашему мнению церковной властью.
3. Постановили: ответственность за целость и сохранность храма и за внутренний и внешний порядок жизни общины и обязанность исполнять все законы и распоряжения государственной власти приход Николо-Богоявленского собора всецело берет на себя» [6].
Резолюция была принята единогласно! Такое начало массового сопротивления обновленчеству городские власти встретили резко негативно. В конце июля заведующий столом регистрации Центрального городского района А. Мичурин сообщил через отдел управления в губисполком и ГПУ, что в районе активизировалась часть духовенства и граждан, «ведя пропаганду… под видом раскола против Высшего Духовного Совета, но и касающуюся Советской власти, настраивая темную массу враждебным характером». В докладной записке подчеркивалось, что «штаб означенной организации и пропаганды» находится в Никольском соборе и создал его протоиерей Александр Беляев. В «штаб вошли» также президиумы приходских советов следующих храмов: Русско-Эстонской церкви, Введенского собора, Александро-Невской Лавры, Сергиевского собора, Знаменской, Пантелеймоновской и Владимирской церквей [7].
Петроградская автокефалия окончательно оформилась в августе 1922 г. Возглавляли ее епископы Алексий (Симанский), будущий Патриарх, и Николай (Ярушевич), наместник Александро-Невской Лавры. 1 сентября 1922 г. в губисполком был представлен для утверждения проект устава Петроградской Православной Кафолической Церкви, под которым стояли подписи священнослужителей 30 храмов города.
Власти предприняли традиционную попытку путем репрессий покончить с набиравшим силу движением. Уже в сентябре была арестована группа священников-автокефалистов, основную часть их 26 октября сослали в административном порядке на 3 года в Среднюю Азию, а епископа Ямбурского Алексия (Симанского) — в начале октября в Казахстан. Но эта акция своей цели не достигла. После ареста владыки Алексия признанным лидером автокефалистов стал епископ Петергофский Николай (Ярушевич) — в будущем знаменитый митрополит (в 1997 году на его доме в городе Петродворце была открыта мемориальная доска). Он за короткий срок сумел создать могучую централизованную организацию. Вскоре число петроградских приходов, порвавших с обновленцами, достигло 65. Борьба за автокефалию превратилось в широкое народное движение. Обновленческие «архиереи» уже не могли спокойно служить в большинстве храмов города.
Так, например, прихожане и монахини Иоанновского монастыря не допустили 1 ноября — в день ангела отца Иоанна Кронштадтского служить в храмах обновленцев и пригласили епископа Николая (Ярушевича). 26 октября приходской совет известил об этом заведующего районным церковным столом. Владыка выразил свое согласие, но власти запретили его службы. 30 октября протоиерей Иоанн Орнатский и игуменья Ангелина получили извещение: «Отдел Управления Петроградского района настоящим предлагает Вам не допускать к совершению богослужения в Вашем монастыре 31 октября и 1 ноября сего года епископа Николая Петергофского (Ярушевича). В случае неисполнения настоящего распоряжения настоятель и игуменья будут привлечены к ответственности, вплоть до ареста» [8]. Одновременно милиции было предписано проследить за исполнением указания. После получения запрещения прихожане и монахини «обошлись силами» своего причта, но так и не допустили обновленческих «архиереев», пытавшихся пробраться в обитель.
Одним из ближайших помощников епископа Николая был протоиерей Александр Беляев, он принимал покаяния переходивших от обновленцев священников. В этот период владыка Николай часто совершал богослужения в Николо-Богоявленском соборе. Так, 18-19 декабря 1922 г. в день храмового праздника он служил всенощное бдение и позднюю литургию. Причем за бдением епископ предложил поучение на тему «Уроки из жизни Святителя Николая». В этот день на квартире у о. Александра Беляева по адресу наб. Екатерининского канала, 127-4, состоялся обед для духовенства на 40-50 человек. С августа протоиерей А. Беляев был уже только почетным председателем приходского совета, так как по требованию властей всех священнослужителей вывели из его состава.
Новым председателем избрали врача больницы им. 25-го Октября В. П. Виноградова. В состав приходского совета входило много известных и уважаемых в городе людей: артистки Государственной оперы (бывшего Мариинского театра) Е. Л. Боголепова и В. А. Буллин, секретарь Балтийского пароходства М. Р. Зотов, кассир Петроградского губфинотдела Ф. С. Акентьев, архивариус Политического управления Балтийского флота А. Ф. Петерсон, комендант Финляндских казарм Д. Я. Рожков и другие.
25 ноября 1922 и 6 февраля 1923 гг. были заключены новые договоры о передаче собора в пользование верующим. Каждое такое заключение сопровождалось проверкой состояния церковного имущества, но никаких «злоупотреблений» властям выявить не удалось. Однако существование Петроградской автокефалии вызывало у них все более сильную тревогу.
30 января 1923 г. Комиссия по отделению Церкви от государства при ЦК РКП(б) под председательством Е. Ярославского рассмотрела комплекс вопросов, связанных с подготовкой обновленческого Собора. Была проанализирована деятельность ВЦУ, изучены предложения по оказанию ему помощи в борьбе с «тихоновщиной». Основное внимание в этом плане уделялось Петрограду, где, по сообщению ГПУ, у обновленцев существовали серьезные противники, которые пытались «возродить тихоновскую ориентацию». Комиссия поручила «намеченных ГПУ питерских священников во главе с епископом Ярушевичем арестовать и выслать» [9].
10 февраля епископ Николай был арестован по насквозь фальшивому обвинению. Оно звучало так: «Организация помощи международной буржуазии, заключающаяся в том, что он, Ярушевич, будучи реакционно настроен против государственной власти, умышленно давал разрешение своим подчиненным на служение молебнов на квартирах верующих, где последние вели антисоветскую агитацию». Решением Комиссии НКВД по административным высылкам от 30 марта 1923 г. епископ Николай был сослан на 3 года в Коми-Зырянскую автономную область. Вместе с ним арестовали и ближайших сподвижников.
Протоиерея Александра Беляева обвинили в том, что он, «будучи настоятелем собора, вел среди верующих антисоветскую агитацию, а также неоднократно бывал у епископа Ярушевича на неразрешенных заседаниях по сомнительным и вполне не ясным политвопросам» [10]. Отец Александр также, как и Владыка Николай решением Комиссии НКВД по административным высылкам от 30 марта 1923 года был сослан на 3 года в Коми-Зырянскую автономную область под гласный надзор ГПУ.
Лишенная руководителей, под репрессивными ударами Петроградская автокефалия начала распадаться. Петроградское Епархиальное Управление в спешном порядке назначило настоятелями бывших ее твердынь своих наиболее активных деятелей, в том числе — в Николо-Богоявленский собор протоиерея Николая Русанова. Таким образом, в марте 1923 г. храм оказался на несколько месяцев захвачен обновленцами.
Но вскоре ситуация изменилась. 27 июня 1923 года был освобожден Святой Патриарх Тихон. И сразу же по всей стране начался быстрый спад влияния обновленцев и массовое возвращение верующих под окормление Первосвятителя. Одной из первых в Петроградской епархии — 22 июля — изгнала обновленческих священников община Николо-Богоявленского собора. Настоятелем храма прихожане избрали протоиерея Иоанна Димитриевича Дмитриевского.
Власти опять попытались предотвратить начинавшееся крушение обновленчества в Петрограде с помощью репрессий. Последовали новые аресты. В заявлении приходского совета Николо-Богоявленского собора в церковный стол Центрального городского района от 13 августа 1923 года говорилось: «Настоящим доводим для сведения о происшедших изменениях в составе причта и двадцатки собора: 1. Постановлением 22 июля протоиерей Русанов уволен от занимаемой должности. 2. В ночь на 4 августа по ордерам Управления Петроградской губернской рабоче-крестьянской милиции были арестованы: протоиереи И. Д. Дмитриевский, Н. В. Остороумов, диакон Л. А. Боротинский, псаломщик С. Н. Веселовский, председатель 20-ки В. П. Виноградов, товарищ председателя Р. Ф. Кейер. Впредь до разрешения дела об арестованных священнослужителях приглашаются из числа свободных служителей культа соседних приходов, что же касается председателя и товарища председателя, то для временного исполнения их обязанностей избраны: и. о. председателя В. М. Мартышев, и. о. товарища председателя Д. Я. Рожков» [11].
Таким образом, оказались арестованы все члены причта собора, кроме диакона Иоанна Овечкина. Этим не замедлили воспользоваться обновленцы, которые быстро создали свою «двадцатку». 21 августа объявивший себя ее председателем протоиерей Н. Русанов подал заявление в райисполком о разрешении проведения на частной квартире собрания для выбора президиума новой «живоцерковной двадцатки». Естественно, разрешение было получено, и 1 сентября 1923 года Петроградский губисполком принял постановление о передаче ей в пользование собора со всем имуществом.
В начале сентября всех арестованных в ночь на 4 августа освободили без предъявления обвинения. Но на судьбу храма это уже не могло повлиять. 14 сентября «живоцерковная двадцатка» избрала своим председателем Т. Л. Фирсова и стала требовать от прежнего приходского совета передачи ей собора. Подобная операция могла быть проведена только под угрозой насилия, так как подавляющее большинство прихожан поддерживало «тихоновцев». Отдел управления райисполкома выдал своему представителю, направленному 19 сентября для осуществления передачи, мандат, в котором подчеркивалось: «Всем начальникам отделений Губмилиции предлагается оказывать тов. Мичурину максимальное содействие. Всех лиц, оказывающих противодействие, арестовывать немедленно и отправлять при протоколах в Госполитуправление» [12].
Однако 19 сентября избранный в начале месяца председателем «тихоновской двадцатки» Д. Я. Рожков отказался открыть храм приехавшим представителям властей и обновленческого Епархиального Управления. Акт передачи церковного имущества состоялся на следующий день, 20 сентября, под угрозой массовых репрессий. Настоятелем вновь стал протоиерей Н. Н. Русанов. В обновленческий причт вошли также протоиерей А. К. Соколов, два диакона и псаломщик Сергей Ларин (после принесения покаяния ставший в послевоенные годы архиепископом Московской Патриархии). 22 сентября члены новой двадцатки заключили с райисполкомом договор о пользовании Николо-Богоявленским собором.
12 октября 1923 года и 17 января 1924 года из храма были изъяты в Государственный музейный фонд уникальные ценности — всего 33 предмета, в том числе Евангелия в серебряных окладах 1747 и 1759 гг., три Тихвинских иконы Божией Матери в серебряных ризах 1757, 1777 и 1780 гг., Владимирская икона Божией Матери в серебряной ризе 1777 г., комплект серебряных сосудов 1760 г., серебряные оклады с икон Воскресения Христова, Николая Чудотворца, Архангела Михаила, Пророка Илии и др.
Наряду с «государственным расхищением» кражами занимались и некоторые члены обновленческой «двадцатки» и даже настоятель протоиерей Н. Русанов. Это вызвало возмущение у большей части приходского совета, потребовавшей его отставки. Свою роль сыграло и бедственное материальное положение собора — результат бойкота верующих после захвата храма обновленцами. Так, 15 января 1924 г. «Общество изучения, популяризации и художественной охраны старого Петербурга и его окрестностей» писало после проведения обследования в райисполком, что еще летом собор был в хорошем состоянии, но теперь его содержание находится «в руках лиц неопытных и не имеющих необходимых средств». Поэтому отсутствует охрана, нижний храм не отапливается, развивается сырость, гибельная для него и т. д. Общество делало вывод о нежелательности оставления выдающегося памятника архитектуры «в ведении данной организации верующих» [13].
В результате 17 января 1924 г. состоялось экстренное заседание «двадцатки», которое большинством голосов постановило удалить протоиерея Н. Русанова как «виновника бедственного материального положения собора» и хищения церковного имущества. Заодно уволили и других членов причта. Правда, Русанов заявил, что он не подчинится: «Я разогнал уже одну двадцатку, разгоню и эту». Но на этот раз даже власти не стали его защищать. Голосовался на собрании и вопрос о присоединении к «староцерковной группе», т. е. сторонникам патриарха Тихона. Здесь голоса разделились поровну. Наконец, все же было вынесено решение пригласить прежний причт [14]. Настоятелем с конца января 1924 года снова стал протоиерей Иоанн Дмитриевский.
Вскоре произошли серьезные изменения в составе приходского совета — ряд «прообновленческих» членов были исключены из его состава, взамен же приняли новых 16 человек. 11 марта «двадцатка» на своем собрании постановила уволить протоиерея Иоанна Дмитриевского и заменить его на посту настоятеля протоиереем Николаем Чуковым. 29 марта управляющий Петроградской епархией епископ Венедикт (Плотников) утвердил о. Николая в качестве исполняющего обязанности настоятеля.
Митрофорный протоиерей Николай Кириллович Чуков был выдающимся церковным деятелем. Родился он 1 февраля 1870 г. в Петрозаводске в крестьянской семье.В 1878 г. поступил в Петрозаводскую гимназию, в 1884 г. оставил ее и перешел в Олонецкую Духовную семинарию, которую окончил в 1889 г. 8 сентября 1889 г. Н. Чуков был назначен надзирателем и экономом Петрозаводского Духовного училища, в 1891–1895 гг. учился в Санкт-Петербургской Духовной Академии, окончив ее со степенью кандидата богословия. С 8 сентября 1895 г. он служил наблюдателем церковно-приходских школ и школ грамоты Олонецкой епархии, 14 апреля 1897 г. был рукоположен в сан иерея с причислением к Петрозаводскому кафедральному собору и 14 мая 1907 г. возведен в сан протоиерея. Отец Николай принимал активное участие в работе земств и различных общественных благотворительных и просветительских организаций, много сделал для духовного просвещения края, развития сети школ и библиотек, работал в Православном Карельском братстве, редактировал газету. С 3 февраля 1911 г. до весны 1918 г. он служил ректором Олонецкой Духовной семинарии, через несколько месяцев после Октябрьской революции был арестован в Петрозаводске, в ночь с 9 на 10 апреля 1918 г., но 12 апреля освобожден. Вновь о. Николай оказался арестован 24 июня 1918 г. и как руководитель чрезвычайного Епархиального собрания духовенства и мирян 29 июня был выслан из Олонецкой губернии с правом выбора места жительства.
Протоиерей перебрался в Петроград, и с октября 1918 г. по 24 июля 1919 г. служил настоятелем Петропавловской церкви Петроградского университета, после закрытия которой была устроена новая университетская церковь Всех Святых Российских, где о. Николай являлся настоятелем с августа 1919 г. по декабрь 1920 г., когда по просьбе причта Казанского собора митрополитом Петроградским и Гдовским Вениамином был назначен его настоятелем. 2 января 1920 г. прот. Николай был утвержден преподавателем христианской педагогики, 23 января назначен секретарем Совета и казначеем, 6 февраля – ректором, а 27 июля 1920 г. также избран профессором Петроградского Богословского института. В 1920–1922 гг. Н. Чуков был товарищем председателя правления Общества православных приходов Петрограда и губернии. Как и многих других священников города, протоиерея Н. К. Чукова 30 мая 1922 г. арестовало ОГПУ по делу «о сопротивлении изъятию церковных ценностей». 5 июля Петроградский губернский революционный трибунал приговорил его вместе с митрополитом Вениамином (Казанским) к смертной казни. 3 августа 1922 г. постановлением Президиума ВЦИК высшая мера наказания была заменена 5 годами лишения свободы, и протоиерей был отправлен отбывать срок в Петроградской тюрьме. А 24 ноября 1923 года Президиум ВЦИК принял постановление в отношении пяти осужденных по делу Владыки Вениамина, в том числе отца Николая: «остающийся срок определенного наказания считать условным, и всех вышепоименованных граждан от наказания освободить». [15]
Отец Н. Чуков был освобожден 30 ноября 1923 г., настоятелем Николо-Богоявленского собора он служил в марте 1924 — марте 1935 гг. (с небольшим перерывом в 1930-1932 гг.), номинально оставаясь также настоятелем захваченного обновленцами Казанского собора. Затем протоиерей оказался выслан в Саратов, там овдовел, не служил, писал труд «Мои воспоминания». В декабре 1941 г. митрополит Сергий (Страгородский) предложил ему стать епископом, но по условиям того времени о. Николаю пришлось отказаться. После определенной нормализации церковно-государственных отношений он принял повторное предложение, 13 октября 1942 г. был пострижен в мантию с именем Григорий и 14 октября в Ульяновске хиротонисан во епископа Саратовского, а 15 октября возведен в сан архиепископа. Помимо Саратовской в 1942-1943 гг. Владыка временно управлял Астраханской, в 1942 – 15 мая 1944 г. – Сталинградской и в сентябре 1943 — январе 1944 г. Тамбовской епархиями. В сентябре 1943 г. он участвовал в Архиерейском Соборе, избравшем митрополита Сергия Патриархом и стал ближайшим помощником Первосвятителя, который осенью 1943 г. поручил ему разработку проекта учреждения Богословских школ в Русской Православной Церкви. С 26 мая 1944 г. Владыка Григорий – архиепископ Псковский и Порховский, временно управляющий Ленинградской и Новгородской епархиями, а с конца 1944 г. также и Олонецкой епархией.
В январе — феврале 1945 г. архиепископ участвовал в Поместном Соборе, избравшим Патриархом митрополита Алексия (Симанского). В марте 1945 г. он совершил поездку в освобожденные от оккупации Рижскую и Таллинскую епархии для выяснения состояния церковных дел и нормализации их, в связи с чем был назначен временно управляющим и этими епархиями. В апреле 1945 г. Владыка Григорий возглавлял делегацию Московской Патриархии в Болгарии, посланную для возобновления канонического общения с Болгарской Православной Церковью. В 1945 г. он был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.» и 7 сентября 1945 г. назначен митрополитом Ленинградским и Новгородским, постоянным членом Священного Синода с временным оставлением управления Псковской и Олонецкой епархиями. В сентябре 1945 г. Владыка посетил Финляндию, после чего взял на себя управление русскими православными общинами и монастырями в этой стране.
В первые послевоенные годы митр. Григорий особенно активно занимался международными делами. В августе 1946 г. он возглавлял делегацию Московской Патриархии, направленную в Париж для отпевания и погребения главы Западно-Европейского экзархата митр. Евлогия (Георгиевского), в декабре 1946 г. во главе церковной делегации выезжал на Ближний Восток, где провел беседы с Патриархами Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским. С 1946 г. митрополит возглавлял Учебный комитет при Священном Синоде и сделал чрезвычайно много для возрождения полностью уничтоженного в СССР богословского образования, был удостоен ученой степени доктора богословия. В мае-июне 1947 г. он сопровождал Патриарха Алексия в Румынию, а с августа этого года пребывал в США, занимаясь проблемой удержания американских православных приходов в составе Московской Патриархии. В июле 1948 г. Владыка участвовал в церковных торжествах по случаю 500-летия автокефалии Русской Православной Церкви и совещании Патриархов и представителей автокефальных Православных Церквей в Москве.
В 1948 г. он был удостоен права предношения за богослужением Св. Креста, а в 1950 г. – права ношения за богослужением двух панагий, награжден многочисленными иностранными орденами и медалями. Летом 1954 г. митр. Григорий в связи с временным возобновлением гонений на Церковь выступил с резко критикующей действия властей речью перед учащимися Ленинградской Духовной Академии и отправил соответствующее письмо в Совет по делам Русской православной церкви. 11 ноября 1954 г. Владыка согласно прошению был освобожден от управления Псковской епархией, а также русским православными общинами и монастырями в Финляндии. Скончался он в Москве от кровоизлияния в мозг, вскоре после возвращения из Румынии, где участвовал в канонизации святых, в Румынской Церкви просиявших. Митр. Григорий был погребен под Крестовой митрополичьей церковью в Свято-Духовом корпусе Александро-Невской Лавры, но 25 августа 1961 г., по требованию властей, его останки были перенесены в склеп под Троицкий собор Лавры.
Митрополит Григорий оставил большое количество воспоминаний и дневников. В одном из таких дневников за 1924 год говорится о назначении его настоятелем Николо-Богоявленского собора: «В субботу, 29 (16) марта, утром приходит одна из двадцатки Морского собора — В. М. Михайлова с поручением от владыки Венедикта, утвердившего весь новый штат и в том числе меня в качестве и. о. настоятеля. В приложенном письме владыка писал: «Наконец-то окончилась более или менее благополучно канитель с Морским Никольским собором, и я с облегченной душой могу поздравить Вас и сердечно порадоваться Вашему новому назначению. В добрый час благословил Вас Господь на духовную работу в вертограде Божием, столь долго прерванную по неизреченной воле Божией. Остается Вам только написать заявление о желании вступить в эту должность, ибо одного устного, пожалуй, будет и не совсем достаточно. Помоги Господь Вам на месте святе водворить мир, порядок и любовь»… Я тут же написал Преосвященному официальное согласие: «Имею честь почтительно доносить Вашему Преосвященству, что, согласно сделанного мне представителями приходского совета Никольского Морского собора предложения, с Божиим благословением и Вашего соизволения, я с покорностью готов временно заместить должность настоятеля Морского собора». Лично свез я к еп. Венедикту этот доклад. Он на нем положил резолюцию: «16 (29).III. 1924. Да благословит Господь Бог миром и благополучием вступление в Морской Никольский Богоявленский собор протоиерея Николая Чукова на пользу Святой Православной Церкви. Еп. Венедикт».
С благословения Владыки направился я вечером в собор. Пришел рано. Осмотрел. Собор большой, с массой старых икон, расставленных и разложенных на аналоях. Познакомился с причтом. Служил всенощную о. Бобовский, потом предполагалась моя неделя. Я облачился только на вынос креста. Выносили торжественно, обходили всю церковь. Народу было много. Я у креста благословлял, потом исповедовал. По-видимому, получилось впечатление острое…
Ночевал у Мартышевых. Наутро я служил позднюю литургию и говорил слово. Понравилось. Вечером (я вступил в неделю) служил вечерню и пассию и опять говорил слово. Отзывы добрые. Почувствовалось расположение прихожан; с причтом установились хорошие отношения.
Во вторник — обычный акафист св. Николая, соборный, народу много, поют все. Мне очень понравилось. Чтение во время богослужения хорошее. Пение порядочное. Исповедовал много. В пятницу у меня было около 60 человек, в субботу около 40 человек. Здесь только я почувствовал возможность действительного пастырствования. В Казанском приходе собственно прихода нет и прихожан почти тоже. Характер отношений причта какой-то сухой, холодный и формальный. Здесь не то — никто не бежит от богослужения, наоборот, сами идут и совершают» [16].
В результате настойчивых ходатайств прихожан районные власти зарегистрировали протоиерея Н. Чукова в качестве настоятеля. Его служба протекала очень успешно, и 1 мая 1924 г. о. Николай записал в своем дневнике: «Прошла Страстная и проходит Светлая седмица. Все время — службы, почти за каждой службой на Страстной неделе, начиная с Вербной субботы, говорил поучения. Службы прошли очень стройно и чинно, по заранее указанному расписанию как духовенству, так и хору. Все довольны — и духовенство, и прихожане, порядком, торжественностью и умилительностью. Отовсюду добрые, благодарные отзывы. Исповедников у меня было очень много: в среду исповедовал с 5 часов до 1 часа ночи, а в пятницу с 7 до 2 часов ночи. Так что перед субботней утреней спал только 1 час.
Впечатление от исповедников хорошее: грамотное большинство сознательно относится; со всеми беседовал; много колебаний религиозных под влиянием антирелигиозной агитации; много грустных фактов с барышнями; многим очень тяжело живется. Были у меня такие, которые не говели по 3, 5, 15 и более лет, даже 30 лет. Было порядочно молодежи мужской, были студенты. Ходят к нам с Васильевского острова, с Петроградской стороны. В четверг, пятницу, Пасху храм был переполнен; в Пасху и наверху был почти полный храм.
В Пасху славил два дня, сделал около 40 посещений. Был у солидных прихожан — торговцев, был и у самых бедных, заботившихся в голодные годы о духовенстве. Был у членов причта, начиная с супруги о. А. Беляева (настоятеля). Во вторник вечером служил Преосв. Венедикт; чинно угощала его двадцатка в квартире о. Боротинского. С моим утверждением дело окончилось: 23 апреля, в среду вечером анкета была зарегистрирована. Устал за это время очень» [17].
Помимо службы в соборе о. Николай 2 апреля 1924 года был избран заведующим Богословских курсов Центрального городского района, вскоре преобразованных в Высшие Богословские курсы. Их ректором протоиерей Н. Чуков являлся с 24 сентября 1925 г. до закрытия курсов 31 июля 1928 года. Кроме чтения лекций по апологетике для студентов он еженедельно вел по вторникам апологетические беседы и в Николо-Богоявленском соборе. 25 ноября 1926 г. о. Николай защитил магистерскую диссертацию на тему: «Мессианские представления иудеев по Таргуму Ионафана, сына Узиелова». В первой половине 1925 г. протоиерей временно входил в т.н. «левую группу тихоновцев», выступавших за примирение и возможное объединение с обновленцами.
Кроме о. Николая в Николо-Богоявленском соборе в 1924 г. служили: протоиереи А. Яблонский, Ф. Ласкеев, священники Е. Бобовский, С. Зинкевич, протодиаконы С. Дмитриев, Н. Овечкин, диаконы Л. Боротинский, П. Слободин. Особо следует выделить о. Стефана Зинкевича, приписанного к собору с мая 1924 г. по ноябрь 1927 г. В 1926 г. он принял монашеский постриг с именем Сергий, а 31 октября 1927 г. был хиротонисан во епископа Детскосельского, затем получал назначения на Кингисеппскую, Шлиссельбургскую и Лодейнопольскую кафедры. 2 января 1934 г. его арестовали в Ленинграде по делу «евлогиевцев» и 25 февраля приговорили к 10 годам лагерей. В 1937 году Владыка Сергий был расстрелян.
Почти каждый год священнослужители храма подвергались репрессиям. 12 июня 1924 года в день памяти Преподобного Исаакия Далматского прихожане захваченного обновленцами Исаакиевского собора захотели справить свой праздник в Николо-Богоявленском. Уже пригласили епископа Кронштадтского Венедикта (Плотникова). Но настоятель Исаакиевского собора протоиерей Павел Чуев, связанный с ОГПУ, стал угрожать арестом. Преосвященный Венедикт уклонился от служения, однако в храме Святителя Николая собралось много верующих, и священник Е. Бобовский устроил торжественное служение с литией. Отец Евгений часто выступал с антиобновленческими проповедями. 26 ноября 1924 г. его арестовали и 18 декабря выслали в г. Ново-Николаевск Красноярского края. Он выжил, и уже в 60-е гг. служил настоятелем Казанской церкви в г. Тосно.
Приходской совет по мере сил пытался заступиться за арестованных священников. 23 марта 1925 года он постановил просить настоятеля ходатайствовать перед епископом Венедиктом о награждении о. Евгения Бобовского протоиерейством. Большое внимание совет также уделял охране церковного имущества и ремонту храма. В 1924 г. отреставрировали не только сам собор, но и колокольню, и 23 ноября состоялось торжество «обновления» храма. В этот день служил епископ Венедикт. Вообще в середине 1920-х гг. в Николо-Богоявленском соборе было очень много архиерейских служб: епископов Григория (Лебедева), Николая (Клементьева), Иннокентия (Тихонова), Алексия (Симанского), Димитрия (Любимова), Николая (Ярушевича), архиепископа Гавриила (Воеводина) и других.
22 декабря 1924 г. в Ленинград вернулся прежний настоятель храма — протоиерей Александр Беляев, освобожденный досрочно определением Особой Коллегии при ОГПУ от 21 сентября 1924 г. Отец Николай Чуков сразу же решил уступить ему настоятельство. 27 декабря он записал в своем дневнике:
«Говорил с Преосв. Венедиктом о предоставлении мне другого места. Принял в соображение, говорит, что возможно место в Луге. 21-го приехал о. Беляев. На другой же день, в воскресенье, пред литургией я заявил президиуму, что слагаю с себя обязанности настоятеля ввиду приезда бывшего. На желание президиума, чтобы я остался, я ответил, что, если угодно, могу остаться только предстоятелем. Староста передал это о. Беляеву. Там, оказывается, — другие планы: он хотел бы сам передать мне «до поры до времени» настоятельство, оставив за собой предстоятельство, или чередуясь со мной!
В четверг было заседание президиума по этому поводу. Я снова подтвердил свой отказ от настоятельства и просил занести в протокол. Королев старался примирить дело. Остальные члены все категорически высказывались за оставление меня настоятелем и за вхождение о. Беляева на штатное место второго священника» [18].
Эти записи подтверждаются архивными документами. Согласно протоколу заседания приходского совета от 1 января 1925 г. «двадцатка» слушала «заявление о. Чукова, что он от настоятельства и раньше отказывался, и сейчас отказывается, но если его просят взять это, то он, хотя и трудно, принужден взять их». Совет решил просить о. Николая быть настоятелем, а о. Александра принять штатным священником. 20 января «двадцатка» заслушала «заявление Чукова о сложении с него обязанностей настоятеля резолюцией епископа Венедикта», однако постановила прежнее решение оставить в силе [19]. В конце концов, владыка уступил, и о. Николай сохранил пост настоятеля. В Пасхальную ночь 1925 года в верхнем храме служил протоиерей А. Беляев, и пел соборный хор певчих под управлением регента Маскова, а в нижнем — протоиерей Н. Чуков, и хор под управлением регента Богданова.
Интересно отметить, что в наблюдательном деле Николо-Богоявленского собора сохранился список духовных композиторов — членов Ленинградского общества драматических и музыкальных писателей на 1 августа 1925 г., в котором числилось 50 (!) человек [20] (правда, некоторые из них попали в список по ошибке, так как умерли еще до Октябрьской революции).
В середине 1920-х гг. в храме еще хранилось большое количество церковных ценностей — согласно описи, 133 серебряных предмета: ризы, напрестольные кресты, потиры, оклады Евангелий и т.д., оцененные в 2968 рублей. Все это продолжало привлекать повышенное внимание властей.
Так, 19 января 1925 г. райисполком указал приходскому совету выяснить точный вес серебра на Евангелии 1848 г. 11 марта 1925 г. из библиотеки собора были взяты 52 экземпляра книг и журналов. А 15 апреля 1926 г. Ленинградское отделение Главнауки ходатайствовало перед губисполкомом об изъятии из храма 10 золотых окладов риз XVIII века, находившихся на учете Музейного фонда. И 19 апреля они были переданы в Византийское отделение Государственного Эрмитажа, причем вместе с ризами изъяли и иконы: Святого мученика Иулиана, Вознесения Господня, Святого Евсевия, Софии Премудрости Божией, Святого Афанасия, Патриарха Александрийского, Иоанна Крестителя, Преподобного Сисоя, Святых Михаила Исповедника и Максима Юродивого, Святителя Николая, Преподобного Сергия [21].
10 июня 1926 г. на учет Государственного музейного фонда в соборе был взят еще 361 предмет: 168 (!) икон, 4 иконостаса (главные верхнего и нижнего храма и два придельных), 2 люстры, 25 резных киотов, 1 английские часы, 2 антиминса, 3 картины и другие. Причем в акте было записано, что фонд все «может изъять, если в этом встретится надобность или если предметам будет угрожать какая-либо опасность».
Приходской совет всячески старался предотвратить участившиеся попытки ограбить собор со стороны различных преступных элементов. Так, 7 августа 1924 г. он решил установить помимо охраны сторожей еженощное дежурство кого-либо из членов «двадцатки». Однако полностью краж избежать не удалось. Например, еще 18 апреля 1923 г. из храма похитили три напрестольных серебряных позолоченных креста 1798, 1826 и 1814 годов (последний с 6 фарфоровыми медальонами). 11 октября 1926 г. приходской совет извещал райисполком, что украденное в 1923 г. серебро «восстановлено и поставлено на место» [22].
В то же время, когда в 1920-1930-е годы повсеместно началось повальное закрытие православных храмов, Николо-Богоявленскому собору не раз приходилось принимать оставшиеся от них имущество, иконы и святыни.
17.03.1925 г. из церкви Рождества Пресвятой Богородицы при консерватории в Никольский собор поступило 9 икон, в числе которых замечательный образ Святого Апостола Петра в высоком дубовом резном киоте. Металлическая табличка под образом напоминает об истории его написания. В октябре 1893 года вся Россия была потрясена внезапной смертью великого композитора Петра Ильича Чайковского. Первая панихида была отслужена 25 октября в квартире композитора на Большой Морской. Служил причт Пантелеймоновской церкви, пел мужской хор Императорской русской оперы. На панихиде присутствовали дирижер Направник, композиторы Глазунов, Лядов, Римский-Корсаков. Народу было столько, что многие не смогли войти в квартиру и оставались на лестнице. Весь день люди шли проститься с великим композитором, панихиды служились одна за другой.
Современник так описывает квартиру композитора в эти траурные дни: «В угловой комнате, с пятью окнами, белые шторы которых опущены, стоит невысокий катафалк, сбитый на скорую руку и отделанный белым атласом с бахромой; на нем, обращенное головой к углу, где перед Распятием теплится восковая свечка — тело покойного Петра Ильича, одетое в черную пару. Вокруг в высоких шандалах, отделанных траурным крепом, стоят незажженные свечи. В стороне, у аналоя, читает псалтырь певчий из капеллы Исаакиевского собора. Стены невысокой комнаты увешаны гравюрами и несколькими холстами библейского сюжета…»[23].
Панихиды служили также в Петербургской консерватории и в церкви училища Правоведения, которое заканчивал Петр Ильич. Наверное, от всех столичных организаций и обществ приносили венки, вагон с венками прибыл из Москвы от консерватории и музыкальных обществ. Серебряные венки приносили от петербургского градоначальника, от училища Правоведения, от других учреждений. Отпевание состоялось 27 октября в Казанском соборе и оттуда тело было перенесено в Александро-Невскую Лавру. В память о Петре Ильиче в Казанском соборе с того времени ежегодно стали совершать в день смерти композитора написанную им Литургию. После закрытия собора в советское время эта традиция была продолжена в Преображенском соборе. На средства, вырученные от серебряных венков, принесенных к гробу великого композитора была заказана икона его небесного покровителя Апостола Петра в дубовом киоте и помещена в домовой церкви консерватории, где часто бывал Петр Ильич. После передачи иконы в Никольской собор она была установлена у северной стены в верхнем храме.
В 1933 г. в собор поступил небольшой саркофаг-мощевик красного дерева. Это был дар русского Пантелеймоновского Афонского монастыря Петербургскому Старо-Афонскому подворью. В 1932 г. почти все монахи на подворье были арестованы, а в марте 1933 года закрыта церковь, но святыню удалось сохранить и передать в Никольский собор. В 1935 году 27 февраля приходской совет принял имущество, оставшееся после закрытия находящейся поблизости Исидоровской Русско-Эстонской церкви.
Поступали в Николо-Богоявленский собор и святыни от отдельных верующих. Например, в декабре 1925 г. прихожанка передала в храм частицу мощей Святого Димитрия Ростовского. Их вложили в ризу на иконе Святого Димитрия. Всего при проверке церковного инвентаря в сентябре 1927 г. был выявлен 31 пожертвованный за последние годы образ. В январе 1925 г. в собор также перенесли иконы из поврежденной сентябрьским наводнением 1924 года часовни.
В свою очередь приходской совет оказывал разнообразную помощь как другим храмам, богословским учебным заведениям, так и отдельным гражданам. В декабре 1926 г. он передал неиспользуемый иконостас, вероятно, полученный из закрытого храма, «двадцатке» церкви Преподобного Андрея Критского на станции Сергиевка (Володарской). 19 апреля 1925 г. совет постановил выдать вдовам и сиротам по заявлениям пособия к Пасхе, 5 апреля 1926 г. разрешил кружечный сбор в пользу Богословско-пастырского училища, а 19 — 20 ноября 1927 г. в соборе был проведен тарелочный сбор в помощь населению СССР, пострадавшему от стихийных бедствий в Крыму, Средней Азии и на Дальнем Востоке.
Интересно отметить, что еще в феврале 1928 г. представитель приходского совета присутствовал на отчетном заседании Высших Богословских курсов. 4 марта 1928 г. в соборе была отслужена панихида, заказанная членами хорового кружка им. Архангельского по почившим основателям Церковно-певческого общества в связи с его 25-летием.
В конце 1920-х годов произошли изменения в составе приходского совета и причта собора. Так, в ночь на 23 июня 1927 г. были арестованы староста Г. С. Семенов и председатель ревизионной комиссии Ф. П. Логинов. Через месяц они оказались освобождены, но их должности заняли другие прихожане. Председателем двадцатки в это время был педагог 50-й трудовой школы В. М. Михайлов, а товарищем председателя — Д. Я. Рожков. В состав приходского совета входил профессор Института гражданских инженеров П. И. Дмитриев.
31.10.1927 г., как уже упоминалось, был хиротонисан во епископа Детскосельского архимандрит Сергий (Зинкевич). Его причислили к Николо-Богоявленскому собору для периодического служения. И с января 1928 г. Владыка Сергий еженедельно по понедельникам служил в храме. В марте 1928 г. скончались два заслуженных протоиерея Александр Беляев и Александр Яблонский. Их отпевали в соборе и похоронили соответственно в Александро-Невской Лавре и на Смоленском кладбище. Вместо усопших священников в мае приходской совет избрал для службы в храме трех новых протоиереев: Николая Рудинского, Феодора Ласкеева и председателя Ленинградского Епархиального Совета о. Леонида Богоявленского.
Здесь произошел конфликт с недавно назначенным Ленинградским митрополитом Серафимом (Чичаговым), канонизированым и причисленным к лику священномучеников, который, не считаясь с советским законодательством, сам направлял клириков в храмы. 30 мая 1928 г. прихожане Николо-Богоявленского собора даже апеллировали к районному церковному столу по поводу того, что Владыка прислал к ним одного священника, хотя они избрали другого. Вскоре конфликт удалось уладить. Митрополит Серафим часто служил в Николо-Богоявленском соборе. В июле 1928 г. в соответствии с его обращением о необходимости сбора добровольных пожертвований на общецерковные и епархиальные нужды в храме начали устраивать такой сбор по воскресным и праздничным дням. В конце 1920-х — начале 1930-х годов среди восьми членов Ленинградского Епархиального Совета половина служила в Николо-Богоявленском соборе — протоиереи Николай Чуков, Василий Яблонский, Леонид Богоявленский (до февраля 1929 г.) и епископ Сергий (Зинкевич).
Как раз в этот период деятельность прихода сильно осложнилась. С рубежа 1928-1929 гг. начали быстро нарастать массовые гонения на Русскую Православную Церковь. Произошло существенное изменение всего курса политики по отношению к религиозным организациям в СССР. Период относительно спокойных контактов с ними сменился длительной полосой крайне воинственного, нетерпимого отношения к Церкви. Это было связано с принятием общего курса руководящей группы ЦК ВКП (б) во главе с И. Сталиным на свертывание нэпа, насильственную коллективизацию, обострение классовых отношений в городе и деревне и т. д. В период ликвидации нэпманов, кулачества власти обрушились и на Церковь, усматривая в ней инструмент эксплуататорских классов, охранителя старого строя. Еще в конце 1927 г. Сталин утверждал, что «партия не может быть нейтральной в отношении носителей религиозных предрассудков, в отношении реакционного духовенства, отравляющего сознание трудящихся масс. Подавили ли мы реакционное духовенство? Да, подавили, беда только в том, что оно не вполне ликвидировано». Так усиленно формировалось общественное мнение о враждебной сущности всех религиозных организаций по отношению к интересам социалистического государства [24].
Постепенно расширялись репрессии против священнослужителей. Так, 11 июня 1930 года был арестован в связи с делом «Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России» (т. н. «делом академиков») по обвинению в антисоветской деятельности протоиерей Николай Чуков. За него ходатайствовала младшая дочь в Москве, добившись приема у Янукидзе и через девять месяцев отца Николая освободили, когда у родных уже практически не было надежды, что они его увидят. После ареста протоиерея Н. К. Чукова настоятелем Николо-Богоявленского собора был назначен протоиерей В. М. Яблонский. Отца Василия в свою очередь арестовали 11 января 1933 г. по обвинению «в членстве в нелегальных контрреволюционных кружках — «пятерках» сергиевского направления и ведении контрреволюционной пропаганды». Постановлением Тройки Полномочного Представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе от 5 апреля 1933 года его приговорили к лишению права проживания в 12 крупнейших городах СССР на 3 года и выслали из Ленинграда [25]. Настоятелем храма с января 1933 г. вновь стал протоиерей Николай Чуков.
Тяжелый удар по духовенству епархии был нанесен весной 1933 г. при проведении в Ленинграде паспортизации населения. В паспортах отказали примерно 200 священнослужителям, и им пришлось покинуть город, в т. ч. и нескольким членам причта Николо-Богоявленского собора. Паспорт не получил даже митрополит Серафим (Чичагов). Поэтому 14 октября указом Патриаршего Священного Синода он был отправлен на покой и на Ленинградскую кафедру назначен митрополит Новгородский Алексий (Симанский).
27 июня 1933 года Президиум Леноблисполкома и Ленсовета постановил запретить колокольный звон в церквах Ленинграда. Все председатели приходских советов, в т. ч. Николо-Богоявленского собора были вынуждены подписать обязательства о прекращении его в своих храмах с 15 июля. Через несколько месяцев началась широкомасштабная компания по снятию и переплавке колоколов с действующих церквей. Проводилась она по всей области в соответствии с директивами Совнаркома, тщательный учет бронзы шел по линии ОГПУ. 9 июля 1934 г. были сняты с колокольни Николо-Богоявленского собора и сданы «Металлолому» 13 колоколов общим весом 20408 кг. Продолжалось изъятие из храма церковных ценностей. Так, 9 февраля 1933 г. были переданы в Русский музей четыре мозаичных образа, 4 февраля 1934 г. — в Музейный фонд пять серебряных окладов. В архивных делах сохранились акты об изъятии ценностей от 7 марта, 23 апреля 1934 г., 23 декабря 1937 г. и т. д.
Не прекращались и аресты священнослужителей. Тяжелый удар по общине Николо-Богоявленского собора был нанесен так называемым делом «евлогиевцев». Аресты по этому делу начались 22 декабря 1933 г. Его «сутью» была целиком надуманная концепция ОГПУ — якобы в 1932-1933 гг. в Русской Православной Церкви произошел новый раскол, по тактическим соображениям не имевший открытого выражения. После того, как проживавший во Франции митрополит Евлогий (Гергиевский) разорвал отношения с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским), «наиболее контрреволюционная часть» духовенства и мирян будто бы «вступила на путь антисоветской борьбы, ориентируясь на митрополита Евлогия, белую эмиграцию и Англиканскую Церковь». Их целью, по версии ОГПУ, было свержение советской власти и установление конституционной монархии, подобной английской. Аресты продолжались до 26 января 1934 г. В Доме предварительного заключения оказались священники главных храмов города, члены последних уцелевших братств, прихожане и даже два епископа — Сергий (Зинкевич) и Валериан (Рудич) [26].
Всего по делу «евлогиевцев» проходили 175 человек, из них 157 были арестованы. Среди пяти главных руководителей «антисоветской организации» значились епископ Сергий и протоиерей Николо-Богоявленского собора Владимир Рыбаков. Отец Владимир с 16 сентября 1911 г. служил настоятелем храма Христа Спасителя (Спаса-на-водах) на Английской набережной, был заместителем протопресвитера Военного ведомства, магистром богословия. 8 марта 1932 г. храм Христа Спасителя закрыли (а затем — взорвали), и протоиерей В. А. Рыбаков перешел служить в Николо-Богоявленский собор. Его арестовали 22 декабря 1933 г., и обвинили в руководстве «антисоветской ячейкой» организации из 8 прихожан, большинство которых ранее служило в царском флоте. Их также арестовали: бывшего капитана II ранга А. И. Лебедева, внука графа Витте М. М. Меринга и других.
Вместе же с епископом Сергием (Зинкевичем) оказались схвачены 17 января 1934 г. две его сестры — Ольга и Анна, племянница и воспитанница владыки — Вознесенская Любовь Алексеевна и его личный секретарь и иподиакон Серафим Булатов. Одной из причин ареста епископа Сергия послужили пострижения в монашество, которые он тайно совершал у себя на дому.
«Евлогиевцы» были осуждены Тройкой Полномочного Представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе 25 февраля 1934 г. Владыку Сергия приговорили к 10 годам лагерей, его сестёр, как и большинство осужденных прихожан Николо-Богоявленского собора, отправили в ссылку. Протоиерей Владимир Рыбаков, перенесший пытки, в начале марта 1934 г. был освобожден в предсмертном состоянии, помещен в городскую больницу, где через несколько дней, 20 марта, умер. Отпевание проходило в Николо-Богоявленском соборе, и целая демонстрация — более 2000 человек — сопровождали тело до места похорон на Смоленском кладбище.
Сохранился бюллетень, составленный работниками Ленгорисполкома по итогам наблюдения за проведением Пасхальных служб в 1934 г. В нем говорится и о реакции верующих на дело «евлогиевцев»:
«Наши наблюдения фиксируют заметный рост фактической преданности церкви, выражавшейся в увеличении количества предпасхальных «исповедающихся и причащающихся», в увеличении доходов церкви и проявления пассивной озлобленности по поводу закрытия ряда храмов и ареста церковников… Такие же факты отмечались и во Владимирском соборе на Петроградской стороне, в Николо-Морском соборе, в Знаменской церкви и в ряде других церквей. Вследствие значительного сокращения количества духовенства, наличные кадры… «работали» по 18-20 часов в сутки; бывали случаи, когда священники после окончания «работы» теряли сознание от переутомления. В соответствии с абсолютным увеличением количества причастников и т. п. выросли и доходы духовенства, которые не поддаются даже ориентировочному подсчету. Основным моментом в настроениях верующих, наполнивших церкви перед Пасхой, было выражение пассивного недовольства мероприятиями советской власти: «Церкви закрывают, а ничего не дают взамен. В красные клубы мы никогда не ходили и не пойдем». «Литвинов говорил Рузвельту о том, что в СССР нет преследования духовенства, а ГПУ арестовывает лучших священников только за то, что они добросовестно выполняли свой пастырский долг и вели работу по духовному воспитанию верующих». Группа «верующих», по внешнему виду интеллигентов, в Николо-Морском соборе пыталась устроить демонстрацию во время похорон священника Рыбакова, осужденного в ссылку по делу «евлогиевцев» и умершего вскоре после освобождения из ДПЗ. Распространились слухи, что Рыбаков подвергался пыткам, и во время похорон вышеуказанная группа настаивала на том, чтобы «открыть и показать народу лицо батюшки-мученика»… » [27].
28 марта 1934 г., выступая на совещании районных инспекторов по вопросам культов, представитель ОГПУ Беренсон указывал, что «изъяты силы церковников, как некоторые академики, но есть еще контрреволюционные группы, которые с целью вызвать усиленное посещение церквей религиозниками, распространяют слухи, что якобы перед пасхой будут закрыты все церкви. Также установлено, что некоторые служители культов на частных квартирах совершают церковные службы, как бы переходя в «подполье», чем приносится большой вред, так как при этих службах проводятся всевозможные контрреволюционные агитации» [28].
Кроме возможности ареста, над всем духовенством и даже их родственниками висел кошмар «лишенчества» — лишения избирательных прав, которое автоматически означало ущемление и во всех других социальных сферах. Так, например, в январе 1934 г. жакт дома 11 /2 по проспекту 25-го Октября представил в соответствующую комиссию материалы на лишение избирательных прав проживающей в доме семьи протоиерея Н. К. Чукова. Сам отец Николай и его жена были «лишенцами» уже давно, теперь речь шла об их дочерях, сыновьях, невестках и даже двух дальних родственниках [29].
В декабре 1934 г. был убит первый секретарь Ленинградского обкома ВКП (б) С. М. Киров. Его гибель использовали для нагнетания широкомасштабной кампании репрессий и террора. Она затронула все слои населения, но особенно пострадали духовенство и верующие. Церковные организации все чаще и чаще обвинялись в контрреволюционной, антисоветской деятельности. Гонения на них в 1935-1938 гг. шли по нарастающей. Требовались все новые жертвы для обоснования бесчеловечной и авантюристической концепции И. Сталина об обострении классовой борьбы в обществе по мере строительства социализма. И Церкви отводилось место только в лагере противников этого строительства. В 1937 г. председатель Центрального Совета Союза воинствующих безбожников Е. Ярославский заявил, что «религиозные организации — единственные легальные реакционные вражеские организации», а другой член Центрального Совета Ф. Олещук писал: «Реакционные церковники действуют в одном направлении с троцкистско-бухаринскими шпионами и диверсантами, буржуазными националистами и прочей агентурой фашизма» [30].
В Ленинграде комиссией по вопросам культов уже в январе 1935 г. был составлен план ликвидации за три года практически всех еще функционирующих храмов. В марте-апреле этого года произошло массовое выселение «чуждого населения» — так называемый «Кировский поток». В газетах сообщалось, что из города «выселено некоторое количество граждан из царской аристократии и из прежних эксплуататорских классов». Под последними, видимо, подразумевалось и духовенство, так как его эта кампания коснулась прежде всего. На совещании районных инспекторов по вопросам культов от 21 марта 1935 г. им дали указания о проведении массовой «чистки» среди клириков. К 15 апреля «чистка» духовенства была закончена, всего из оставшихся 429 священнослужителей Ленинграда и пригородов выслали в сельскую местность на периферию, почти половину — 198 человек [31].
Эта акция напрямую коснулась и причта Николо-Богоявленского собора. Из его состава выслали 10 человек: протоиереев Николая Чукова (в Саратов), Феодора Ласкеева, Димитрия Целикова, Петра Кремлевского, Евгения Лукина, иеромонаха Мартиниана (Васильева), протодиаконов Симеона Дмитриева, Иоанна Овечкина, Петра Михайлова и диакона Леонида Боротинского. Новым настоятелем храма 17 марта был назначен протоиерей Михаил Смирнов, а в июле 1935 г. его сменил протоиерей Александр Пакляр, бывший настоятель недавно закрытой Русско-Эстонской Исидоровской церкви. Вместе с ним в собор перешли православные эстонцы – прославленный новомученник священник Карп Эльб и протодиакон Петр Симо. И с апреля 1935 г. в нижнем храме стали служить литургии на эстонском языке.
Несмотря на большой причт, в церковные праздники священнослужителей не хватало. Верующие переполняли собор, и 10 апреля 1935 г. председатель приходского совета Б. Петкевич обратился к районному инспектору по делам культов с просьбой разрешить привлекать к службам в храме дополнительных священников: «Считая, что к помощи посторонних священников в условиях нормального времени прибегать не придется, в течение Великого Поста, праздника Пасхи и в таких исключительных случаях, как храмовые праздники Николина дня, когда скопление молящихся превышает в связи с закрытием соседних приходов вместимость обоих храмов, без временной регистрации посторонних обойтись нельзя. Скопление исповедующихся и причащающихся чрезвычайное. На Страстной неделе в день выноса плащаницы 26 апреля, двенадцати евангелий 25 апреля, погребения с 26 на 27 апреля и Пасхи 27 и 28 апреля прошу разрешения сверх кладбищенских священников Смоленского кладбища Серафима Архангелова и слепого Василия Кляровского пригласить в помощь без вознаграждения быв. священника, приписанного к Русско-Эстонской Церкви, Ивана Лебедева, 69 лет, не лишенного паспорта. Поясняю, что в праздничные дни служатся 3 литургии: одна — ранняя, другая — поздняя, третья — Эстонская» [32].
Службы в соборе во второй половине 1930-х гг. проходили очень торжественно, с участием архиереев. 26 апреля 1935 г. вынос плащаницы совершил митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), 21 мая всенощную служил архиепископ Николай (Ярушевич), а 22 мая, в день Святителя Николая состоялась служба митрополита Алексия. Торжественное богослужение прошло 21 января 1936 г. — в день эстонского Святого Исидора Юрьевского и т.д.
Даже в условиях гонений в соборе продолжали вестись реставрационные работы. В августе 1935 г. была завершена реставрация семи икон и двух картин. Кроме того, в архивном деле храма имеются акты о приеме ремонтно-реставрационных работ от 22 сентября 1935 г., 16 декабря 1936 г. и 28 сентября 1939 г.
Но требования властей постепенно все ужесточались. 9 апреля 1936 г. были сданы в районное книгохранилище (устроенное в Троицко-Измайловском соборе) книги из библиотеки храма, В октябре 1937 г. председатель приходского совета оказался вынужден дать расписку о полном закрытии входа на колокольню. В июне 1937 г. по требованию райисполкома был составлен список лиц, состоящих в хоре певчих (на 19 чел.). В это время в состав причта собора входило 5 священнослужителей и 15 человек насчитывал обслуживающий персонал храма.
Протоиерей Александр Пакляр 14 ноября 1936 года перешел служить в Русско-Эстонскую церковь в Гатчине, а в январе 1938 г. его арестовали и расстреляли. Позднее репрессиям подвергался и находившийся на посту настоятеля Николо-Богоявленского собора с ноября 1936 г. по 5 февраля 1937 г. протоиерей Лев Муллер. 7 октября 1937 г. арестовали также председателя приходского совета Болеслава Петкевича и еще нескольких членов «двадцатки». Всех их расстреляли, как и арестованного 23 февраля 1938 г. протодиакона Никифора Кабанова.
Всевластием НКВД в период «большого террора» воспользовались преступники для ограбления собора в ночь с 21 на 22 сентября 1938 г. Они переоделись в форму «карательного ведомства» и на вопрос ночного сторожа храма: «Кто там?», — ответили: «НКВД». Ворвавшись в собор, грабители заперли сторожей в одной из комнат и похитили деньги приходского совета [33].
Несмотря на непрекращающиеся аресты, в состав «двадцатки» храма в конце 1930-х годов по-прежнему входили представители ленинградской интеллигенции: профессор Транспортной академии Д. И. Юскевич, работники Института усовершенствования врачей Д. М. Степанов и Института им. Бехтерева Н. С. Веселков. Верующие так же продолжали переполнять храм. Ежемесячный расход свечей в 1937 году в среднем составлял 125 килограммов, а просфор — 7715 штук.
Новым настоятелем 5 февраля 1937 г. был назначен протоиерей Павел Тарасов. Он еще дважды служил настоятелем Николо-Богоявленского собора: с 19 мая 1939 по 30 июня 1942 и с 21 ноября 1945 по 1 декабря 1948 гг. Отец Павел родился в Санкт-Петербурге, кончил гимназию и два курса Петроградского университета. С 17 апреля 1928 г. он служил иподиаконом Ленинградского митрополита Серафима (Чичагова), затем был рукоположен во священника и 10 сентября 1928 г. назначен настоятелем Александро-Невской церкви в Стрельне. С 17 февраля 1936 г. прот. П. П. Тарасов являлся секретарем митрополита Алексия (СиманС 17 февраля 1936 г. протоиерей П.П. Тарасов являлся секретарем митрополита Алексия (Симанского). В первый раз о. Павел находился на посту настоятеля Николо-Богоявленского собора до 4 марта 1938 г.
Его сменил один из самых выдающихся архиереев Русской Православной Церкви XX века Владыка Николай (в миру Борис Дорофеевич Ярушевич), в то время — архиепископ Петергофский, а позже — митрополит Крутицкий и Коломенский. Родился митрополит Николай 31 января 1892 г. в г. Ковно в семье протоиерея, настоятеля местного собора, окончил петербургскую гимназию с золотой медалью и в 1914 г. – Санкт-Петербургскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия, прослушал 1 курс физико-математического факультета Петербургского университета. 23 октября 1914 г. Б. Ярушевич принял монашеский постриг с именем Николай, 24 октября был рукоположен во иеродиакона, а 25 октября 1914 г. – во иеромонаха. Вскоре он выехал на фронт сопровождающим санитарный поезд, затем 3 месяца служил священником лейб-гвардии Финляндского полка. В 1915-1918 гг. иеромонах преподавал литургику, гомилетику, практическое руководство для пастырей, церковную археологию и немецкий язык в Петроградской Духовной семинарии, а в начале 1917 г. был удостоен степени магистра богословия за диссертацию «Церковный суд в России до издания Соборного Уложения Алексея Михайловича 1649 г.»
В мае 1917 — мае 1918 гг. о. Николай являлся членом временного присутствия Духовного Собора Александро-Невской Лавры, но 17 мая был исключен из членов Духовного Собора ввиду назначения 9 апреля 1918 г. настоятелем церкви Николаевской детской больницы и избрания председателем совета Свято-Николаевского братства. В конце 1918-1922 гг. он также служил преподавателем Петроградского Богословско-Пастырского училища, а в 1918-1919 гг. – настоятелем Петергофского собора. 17 июля 1918 г. о. Николай был назначен председателем лаврской ревизионной комиссии, 15 августа 1919 г. принят в число братии с назначением правителем дел Духовного Собора, но ввиду возвращения к обязанностям настоятеля Петергофского собора в должность не вступил. Наконец, 17 декабря 1919 г. иеромонах Николай был назначен исполняющим должность наместника Лавры, а 28 декабря 1919 г. возведен митр. Петроградским Вениамином в лаврском соборе в сан архимандрита. Указом Патриарха Тихона и Священного Синода от 5 марта 1920 г. архим. Николай был назначен наместником (в возрасте 27 лет!).
22 февраля 1920 г. его избрали председателем приходского совета лаврских храмов. 7 апреля 1922 г. архимандрит был хиротонисан в Лавре митр. Вениамином во епископа Петергофского, викария Петроградской епархии. Владыка Николай оказался арестован 1 июня 1922 г. по обвинению в контрреволюционной деятельности, но на следующий день его освободили. 26 июня 1922 г. «по болезни» епископ передал управление Лаврой помощнику наместника архим. Иоасафу (Журманову). Как уже говорилось, в октябре 1922 — феврале 1923 гг. Владыка Николай возглавлял «Петроградскую автокефалию», боровшуюся с обновленцами, за что был арестован 9 февраля 1923 г. и приговорен 30 марта 1923 г. Комиссией НКВД по административным высылкам к 3 годам ссылки в Коми-Зырянскую автономную область под гласный надзор. Отбывал срок в Усть-Куломе. После освобождения в марте 1926 г. епископ вернулся в Ленинград, служил настоятелем Петергофского собора, с апреля 1927 по февраль 1928 гг. временно управлял Ленинградской епархией, с осени 1928 г. был председателем Временного Ленинградского Епархиального Совета. В 1935 г. Владыку возвели в сан архиепископа, в 1936-1940 гг. он с титулом архиепископа Петергофского управлял Новгородской и Псковской епархиями.
Настоятелем Николо-Богоявленского собора Владыка Николай служил до 19 мая 1939 г. Но и затем он еще почти полтора года был приписан к храму. Так, 28 января 1941 г. президиум приходского совета известил административный отдел Ленсовета, что «бывший служитель культа собора архиепископ Петергофский Николай назначен экзархом Западной Белоруссии и Западной Украины (г. Луцк) и с 26 октября 1940 г. прекратил служение в соборе» [34].
9 марта 1941 г. Владыка Николай был возведен в сан митрополита Волынского и Луцкого, а с 15 июля 1941 г. он носил титул митрополита Киевского и Галицкого, экзарха Украины с правом ношения двух панагий и предношением креста при богослужении. С октября 1941 по февраль 1942 гг. Владыка находился в эвакуации вместе с Патриаршим Местоблюстителем митр. Сергием в Ульяновске, затем с февраля 1942 по сентябрь 1943 гг. был заместителем митр. Сергия по управлению Московской епархией и управляющий делами Московской Патриархии. 2 ноября 1942 г. митр. Николая назначили членом Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. В 1942 г. под его редакцией вышла книга «Правда о религии в России», а в 1943 г. – книга «Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война». С 8 сентября 1943 г. митрополит был постоянным членом Священного Синода, членом редакционной комиссии «Журнала Московской Патриархии». В сентябре 1943 — январе 1944 гг. он одновременно занимался церковными делами Украины и Московской епархии, а 12 февраля 1944 г. был назначен митрополитом Крутицким, управляющим Московской епархией и Патриаршим наместником. С апреля 1946 г. Владыка являлся председателем отдела внешних церковных сношений при Священном Синоде. 7 апреля 1947 г. ему был присвоен титул митрополита Крутицкого и Коломенского. В августе 1945 г. митрополит выполнил миссию по воссоединению русских приходов во Франции с Матерью-Церковью, затем возглавлял делегации Московской Патриархии в Англию, Румынию, Чехословакию и другие страны, с 1949 г. состоял членом советского Комитета защиты мира, также был членом Палестинского общества при Академии Наук СССР и Славянского комитета СССР.
11 апреля 1949 г. Владыка был удостоен ученой степени доктора богословия, 4 февраля 1950 г. — степени почетного доктора богословия Евангелического факультета им. Яна Гуса в Праге, в мае 1951 г. награжден докторской золотой медалью, в 1952 г. избран доктором богословия Софийской Духовной Академии, 12 мая 1952 г. награжден панагией с украшениями, 19 июня 1952 г. избран почетным членом Ленинградской Духовной Академии, 31 октября 1952 г. избран почетным доктором богословия Венгерской Реформаторской Церкви, в 1954 избран доктором богословия Румынской Православной Церкви, 6 августа 1955 г. награжден орденом «Трудового Красного Знамени». По настоянию Совета по делам Русской православной церкви 21 июня 1960 г. Владыка Николай был освобожден от должности председателя отдела внешних церковных сношений из-за протеста против начала «хрущевских гонений» на Церковь, а 19 сентября 1960 г. освобожден от должности митрополита Крутицкого и Коломенского. Проживая на покое в Москве, Владыка не прекратил борьбы с гонениями на Церковь. 13 декабря 1961 г. он скончался в столичной Боткинской больнице, где, возможно, был убит по заданию КГБ. Погребен митрополит в крипте Смоленской церкви Троице-Сергиевой Лавры.
Необходимо отметить, что община Никольского собора перед войной поддержала в финансовом плане Владыку Николая и в его служении на недавно вошедших в состав Советского Союза территориях. 9 апреля 1941 г. Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский) отправил митрополиту Алексию (Симанскому) следующее письмо: «По поводу ходатайства, с которым к Вашему Преосвященству обратился Преосвященный экзарх-митрополит Волынский, я полагаю, что главное в этом ходатайстве — ассигнование из каких-нибудь ленинградских храмов пособия на содержание экзарха с канцелярией. Это, с Вашего согласия или Вашей рекомендации, зависит от средств данного храма и от готовности прихода поделиться запасными церковными средствами на общецерковные нужды. Такое пособие не есть услуга лично кому-нибудь из архиереев или Патриархии, а именно помощь Матери Церкви. Служа спасению вновь присоединяющихся православных в перешедших в наш Союз областях, наша Матерь Церковь посылает в эти области своих представителей и обязана расходовать на содержание их средства, не предусмотренные никакими местными бюджетами. Мы содержим экзархаты в Западных областях Украины и Белоруссии, в Прибалтике, управляющего канцелярией в Бессарабии, выдаем пособия архиереям во Львове, в Черновицах и других местностях. Сознавая свой моральный долг перед Церковью, наш Елоховский кафедральный собор ассигновал в прошлом 1940 г. на указанное дело 50 тыс. руб., а в этом году даже 100 тыс. Церковь Преображения на Преображенской площади, где служил архиепископ Дмитровский, теперь митрополит Литовский, полностью покрыла все расходы по командировке Преосвященного в Прибалтику, а теперь взяла на себя и все содержание его в качестве экзарха Латвии и Эстонии с секретарем и с расходами по разъездам в помянутых областях, т.е. в общем 3-5 тыс. в месяц. Было бы весьма прилично, чтобы и ленинградские храмы приняли участие в расходах на общецерковное дело, конечно, в соответствии со своими средствами. Для оформления расхода запасных сумм мы обращались к исполнительному органу с приглашением перевести на текущий счет Патриархии известную сумму. Вашему Преосвященству следовало бы принять на себя подобное же обращение к исполнительному органу, а от желания и степени усердия последнего будет зависеть дальнейшее, о чем прошу Ваше Преосвященство своевременно уведомить меня.
Испрашивая святительских молитв Ваших, с совершенным уважением и любовию остаюсь Вашим усердным слугою и сомолитвенником Патриарший Местоблюститель Сергий, митрополит Московский» [35].
Владыка Алексий написал на послании резолюцию: «Прошу ктитора и членов президиума 20-ки Никольского собора отозваться на это предложение его Блаженства и на просимое дело внести по возможности щедрую лепту» [36]. И община храма действительно выделила митрополиту Николаю значительные средства.
К началу 1940-х гг. волна гонений на Церковь стала постепенно спадать, но к этому времени подавляющее большинство храмов в стране уже было закрыто. На всю Ленинградскую епархию, одну из крупнейших в Московской Патриархии, к июню 1941 г. оставалась лишь 21 православная церковь, в том числе в Ленинграде — восемь. Число уцелевших священнослужителей в городе на Неве не превышало 20 человек, из них пять служили в Николо-Богоявленском соборе: протоиереи Павел Тарасов, Владимир Румянцев, Владимир Дубровицкий, Филофей Поляков и протодиакон Феодор Юдин. Именно в июне 1941 г., перед самым началом Великой Отечественной войны, храм стал кафедральным. Его избрал своей резиденцией митрополит Ленинградский Алексий, переехавший жить в Николо-Богоявленский из Князь-Владимирского собора.
- Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), ф. 7384, оп. 33, д. 238, л. 31.
- Там же, ф. 8663, оп. 1, д. 7, л. 2.
- Там же, ф. 7384, оп. 33, д. 238, л. 11-14.
- Архив Президента Российской Федерации, ф. 3, оп. 60, д. 63, л. 73-74.
- ЦГА СПб, ф. 7384, оп. 33, д. 238, л. 55.
- Там же, л. 58-58об.
- Там же, л. 57.
- Там же, ф. 151, оп. 2, д. 90, л. 142.
- Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 241-242.
- Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (АУФСБ СПб ЛО), ф. архивно-следственных дел, д. П-10202.
- ЦГА СПб, ф. 7384, оп. 33, д. 238, л. 123.
- Там же, л. 155.
- Там же, л. 189.
- Там же, л. 180-184.
- Там же, л. 243; Александрова Л.К. Митрополит Григорий (Чуков) // Православная энциклопедия. Т. 12. М., 2007. С. 592-598); См.: http://www.bogoslov.ru/persons/482393/index.html.
- Прот. Николай Чуков. Один год моей жизни. Страницы из дневника // Минувшее: Исторический альманах. Т. 15. М., СПб., 1993. С. 552-553.
- Там же. С. 556-557.
- Там же. С. 598-599.
- ЦГА СПб, ф. 7384, оп. 33, д. 276.
- Там же, д. 286, л. 132об.
- Там же, д. 19, л. 41.
- Там же, д. 293, л. 9.
- Свет. № 247. 26. октября. Отчет за 25 октября. Цит. по: Блинов И.О. Последняя болезнь и смерть Чайковского. М., 1994. С. 118-119.
- Алексеев В. А. Цели разные, участь общая // Агитатор. 1989. № 21. С. 39.
- Справка УФСБ СПб ЛО № 10/42-995 от 23 июля 1997 г.
- АУФСБ СПб ЛО, ф. арх.-след. дел, д. П-66773, т. 12.
- ЦГА СПб, ф. 7384, оп. 2, д. 39, л. 40-42.
- Там же, л. 33.
- Там же, л. 6-9.
- Алексеев В. А. Указ. соч. С. 39-40.
- ЦГА СПб, ф. 7384, оп. 33, д. 112, л. 2-34.
- Там же, д. 187, л. 70.
- Там же, д. 62, л. 9.
- Там же, л. 49.
- Там же, д. 76, л. 109.
- Там же.